Сейчас на чердаках уже почти ничего не найти

Киевский антиквар – о секрете своего бизнеса, моде на искусство и дырявом законодательстве

Во всем мире любовь к старым вещам – это мерило культуры, духовной глубины человека», — рассказывает «АиФ» Федор Зернецкий, известный меценат, владелец антикварного салона «Эпоха».

 Федор Зернецкий, известный меценат, владелец антикварного салона

Искусство и предубеждения

— На Донбассе антикваром сейчас заниматься нечем – там все разрушено, уничтожено, — начинает Федор Аркадиевич разговор о секретах своей профессии. – Но там и раньше было немного интересного, если говорить откровенно. Ведь исторически на Донбассе не было культурных очагов: имения, усадьбы, дворцы, богатые квартиры. А значит, откуда взяться ценным, старинным вещам? Там были шахты и казацкие поселения. В соседних Днепропетровской, Харьковской областях – другое дело. Еще для антикваров очень интересна Западная Украина. Ну, и Киев, конечно… В последнее время часто на слуху имена донецких антикваров – но в действительности это люди, помогавшие местным олигархам собирать коллекции. Это неинтересная работа. Олигархи чаще всего крайне далеки от восприятия искусства.

— А на остальной территории страны на что сейчас особенный спрос?

— Спрос на живопись, украинскую и российскую — Иван Шишкин, Сергей Светославский, Николай Пимоненко, Александр Маковский, Татьяна Яблонская, Иван Айвазовский, Николай Глущенко… Потом идет скульптура, мебель, оружие, нумизматика и филателия. Большой популярностью во все времена пользуются иконы – особенно XVII века. Потому что это и сакральное и светское искусство одновременно. Цена и спрос на них все время растет. С живописью точно так же: картины Николая Глущенко или Сергея Шишко можно было купить за несколько тысяч долларов, а сейчас они стоят несколько сотен тысяч.

— А кто чаще всего покупает все это? На видео ареста Г. Корбана мелькнула картина – специалисты ее опознали. Говорят, она стоит около миллиона долларов. Г. Корбан к вам обращался, он известен среди антикваров? И вообще, почему люди вдруг начинают собирать разные древности?

— Фамилии настоящих коллекционеров ничего вам не скажут. Эти люди редко «светятся» на публике, выставляют напоказ свое увлечение. Но многие посвятили жизнь своему увлечению. А откуда оно берется? Внутренняя духовная потребность, наверное, играет решающую роль. Но, конечно, есть и целый ряд других людей. Например, очень часто обращаются к антикварам так называемые «подарочники» — они покупают дорогую вещь в подарок, сами не особо интересуясь антиквариатом. Руководствуются принципом: «У человека есть все, а хочется подарить что-то особенное». Наше общество меняется, конечно, и появляются новые категории постоянных покупателей. Например, те, кто понимает, что антиквариат – выгодная инвестиция. Со временем старинные вещи только прибавляют в цене.

— А сами вы как почувствовали тягу ко всем этим старинным вещам?

— Еще в детстве. Мне воспитали вкус, привили любовь к искусству – отец был архитектором, художником-акварелистом. Вдобавок я вырос в доме на пересечении Сретенской и Стрелецкой (в Киеве, — «АиФ»), там атмосфера соответствующая. Мы еще мальчишками лазили по свалкам, искали старинные вещи. И я в 12 лет обнаружил как раз на свалке первую действительно ценную находку, старинный столик, изумительной красоты. Его выбросили, не понимая ценности. Но тогда был СССР, и антикваром, конечно, я становиться не собирался, даже не мечтал. В обществе существовало предубеждение к этой профессии, считалось почему-то, что собирателями движет алчность, жажда наживы. И что это все вообще – мещанство.

— Помните, как менялось отношение к антикварным вещам?

— Конечно. Мы с приятелем попытались заняться этим после армии. Лазили по чердакам, подвалам. В позднем СССР это было проще, чем сейчас – люди не понимали ценности вещей, перешедшим по наследству, не дорожили ими. Антикварный бизнес только зарождался, и сами покупатели были, в основном, приезжие – из Прибалтики, с Кавказа. Сейчас, конечно, на чердаках уже почти невозможно найти что-то интересное. Хотя бывают исключения. Два года назад ко мне в руки попала уникальная икона, которую нашли на чердаке в Киевской области. Она была написана за упокой одного известного генерала, героя кавказской войны. Икона эта попросту валялась в сарае…

В общем, времена изменились, а вот отношение к антикварам и коллекционерам – не полностью. Мне бы очень хотелось переломить эти предубеждения. Во всем мире любовь к старым вещам – это мерило культуры, духовной глубины человека.

— А есть ли у вас самого любимые предметы старины?

— Конечно! В 90-е в Киеве я купил комод времен Екатерины II. До сих пор он у меня в коллекции – год изготовления приблизительно 1780-й. Сверху комод украшен видами Москвы – еще до пожара, начавшегося во время Отечественной войны 1812 года. А по бокам бытовые сцены из жизни Петра 1. Уникальная вещь, детали и гравировку можно рассматривать долго. Я самостоятельно реставрировал этот комод.

В 90-е мы, еще только начиная бизнес, учились техникам реставрации, понимая, что отреставрированная вещь всегда стоит дороже. Отсюда, собственно, и особенность человека, занимающегося антиквариатом. Это не просто профессия или хобби – скорее, образ жизни. Сродни охоте – найти ценную вещь. А потом еще приготовить и правильно подать.

Еще я очень ценю книгу «Апостол» Ивана Федорова, она тоже у меня в коллекции. Первая книга, напечатанная в России в 1564 году – у нее невероятная энергетика!

Люблю картины с мистическим смыслом – в моей коллекции есть Федотов и Котарбинский. Они любили мистику, например, есть полотно, на котором наводнение и плывущий по реке открытый гроб

— Мистических сюжетов не боитесь?

— Не боюсь – я человек верующий, православный. Более того, считаю, что изображать мистические сюжеты – это особый дар художника, и далеко не всем он дан. Для того, чтобы писать такое, нужно иметь большую духовную силу.

— А попадались вам проклятые вещи? Или вещи с особой судьбой?

— Почти все старинные вещи имеют неповторимую историю, постепенно начинают жить отдельной жизнью. Однажды я обнаружил древнюю икону Богородицы – и зная, из какого она монастыря, вернул ее «домой», в Черкасскую область. И представьте себе, моя жена, с которой у нас 8 лет не получилось завести детей, тут же забеременела, и у меня родилась дочь. Та икона, получается, сделала меня счастливым!

Расскажу вам еще одну историю, но с другим финалом. Однажды в середине 90-х ко мне пришла женщина, беженка из Абхазии. Там в тот момент шла война. Она вошла ко мне в кабинет и развернула покров невероятной красоты, расшитый золотом и серебром. Я спросил, откуда эта вещь? И женщина рассказала, что покров – с гроба Иоанна Златоуста. По ее мнению, этот святой скончался в Абхазии и был там же похоронен, а позже перевезен в Константинополь. Во время войны христиане не рискнули забрать реликвию, а мусульмане сделали это. Женщина сказала, что может продать мне этот покров – за невероятную сумму в 40 тысяч долл. В те времена можно было пять квартир в Киеве купить на эти деньги. Вещь была уникальной, я затруднялся ее оценить. Ну, во сколько бы вы оценили Туринскую плащаницу? Я поинтересовался, зачем женщине такие деньги? Она ответила, что очень болеет муж. И я дал ей совет: святыню нужно вернуть на место. Но, увы, та женщина меня не послушалась, более того, обиделась на меня. Что с ней теперь случилось, не знаю. Просто, знаете, говорят, «для каждой вещи – свое место». Думаю, это иногда это бывает именно так – в прямом смысле слова.

Швейная машинка Singer

— В стране сейчас не самое благоприятное время для любого рынка. А как в этом плане себя чувствует рынок антиквариата?

— Я бы сказал, рынок спит. Люди придерживают деньги, не горят, как раньше, коллекционированием. Раньше тон нашим коллекционерам задавала Россия, но и там теперь затишье.

— Украинский антиквариат ценят за рубежом?

— Нет, но такие тенденции повсеместно. Украинские живописцы нужны украинским коллекционерам, а китайские – китайским. Это нормально.

— А исключения есть?

— Конечно. Например, работы Казимира Малевича интересуют всех. Малевич интересен, как объект вложения денег, потому что это уже сформировавшийся бренд. На выставку в Лувре украинского скульптора Иоганна Пинзеля посетители выстраивались в километровые очереди.

Все зависит от того, как в мире представлять украинское искусство, ведь недавно западные коллекционеры не делали разницы между украинским и российским. Успеху за рубежом мешает несовершенство законодательства. У нас все, что старше 50 лет – потенциально антиквариат, запрещено вывозить. На Западе обычно запрещают вывозить лишь вещи, которые указаны в каталогах, специально там маркированы. Оттого нас и не знают. Получается, можно торговать только вышиванками, горшками и открытками…

Автор: Елена Гордеева